Неточные совпадения
Обоз растянулся… Последние бочки
на окончательно хромых лошадях поотстали… Один «золотарь»
спит. Другой ест большой калач, который держит за дужку.
На этом разговор кончился. Матушка легла
спать в горнице, а меня услала в коляску, где я крепко проспал до утра, несмотря
на острый запах конского помета и
на то, что в самую полночь, гремя бубенцами, во двор с грохотом въехал целый извозчичий
обоз.
Обоз расположился в стороне от деревни
на берегу реки. Солнце жгло по-вчерашнему, воздух был неподвижен и уныл.
На берегу стояло несколько верб, но тень от них
падала не
на землю, а
на воду, где пропадала даром, в тени же под возами было душно и скучно. Вода, голубая оттого, что в ней отражалось небо, страстно манила к себе.
Нередко мне приходилось,
на ходу встречая мчавшийся
обоз, вскакивать
на что
попало и с грохотом мчаться
на пожары.
Многочисленная толпа мятежников неожиданно окружила его
обоз и
напала на пехоту.
Сил, здоровья и выносливости у меня было
на семерых. Усталости я не знал. Пешком пробегал иногда от Сокольников до Хамовников, с убийства
на разбой, а иногда
на пожар, если не успевал
попасть на пожарный
обоз. Трамвая тогда не было, ползала кое-где злополучная конка, которую я при экстренных случаях легко пешком перегонял, а извозчики-ваньки
на дохлых клячах черепашили еще тише. Лихачи, конечно, были не по карману и только изредка в экстреннейших случаях я позволял себе эту роскошь.
Мы закусывали, пили чай. Над улицею клубилась пыль. Скрипели
обозы, слышались ругательства. За деревнею через речку был узенький, ветхий мостик, и
обозы приступом брали свою очередь
попасть на ту сторону.
— Вы слышали? Весь
обоз нашего корпусного командира
попал в руки японцам! — сообщил он. — Ох, и рад же я! Сам, подлец, удрал, никого об отступлении не известил. Мы из-за него весь свой
обоз потеряли. Вот только что
на нас, то и осталось!
Местность делалась все выше, вокруг теснились тяжелые сопки. Стало холодно, ветер поднимал тучи пыли.
Обозы по-прежнему ссорились и старались перерезать один другой у узких мест дороги. Дисциплина
на глазах
падала.
Солнце село, над зарею слабо блестел серп молодого месяца. Я съехался с Шанцером и Селюковым. Шанцер по-обычному был возбужден и жизнерадостен. Селюков сидел
на лошади, как живой труп. От них я узнал, что половина нашего
обоза была брошена у переправы, где мы
попали под огонь японцев.
Было все так же темно, везде горели костры; внизу,
на дороге, чернели кишевшие
обозы. Наши голодные лошади грустно пощипывали по земле остатки прошлогодней травы. Со сна стало еще холоднее,
спать хотелось безмерно.
Теперь дороги были просторны и пусты, большинство
обозов уже ушло
на север. Носились слухи, что вокруг рыщут шайки хунхузов и
нападают на отдельно идущие части. По вечерам, когда мы шли в темноте по горам,
на отрогах сопок загадочно загоралась сухая прошлогодняя трава, и длинные ленты огня ползли мимо нас, а кругом была тишина и безлюдие.
Всю ночь мы промерзли в холодном сарае. Я совсем почти не
спал от холода, забывался только
на несколько минут. Чуть забрезжил рассвет, все поднялись и стали собираться.
На хуторе набилась масса
обозов. Чтоб при выезде не было толкотни, старший по чину офицер распределил порядок выступления частей. Наш
обоз был назначен в самый конец очереди.
Проехав еще несколько времени, я увидел, как мне показалось, далеко,
на самом горизонте, черную длинную двигавшуюся полосу; но через минуту мне уже ясно стало, что это был тот же самый
обоз, который мы обгоняли. Точно так же снег засыпал скрипучие колеса, из которых некоторые не вертелись даже; точно так же люди все
спали под рогожами; и так же передовая пегая лошадь, раздувая ноздри, обнюхивала дорогу и настороживала уши.
— А
обоз. То-то любезная езда! — продолжал он, когда мы поравнялись с огромными, покрытыми рогожами возами, шедшими друг за другом
на колесах. — Гляди, ни одного человека не видать — все
спят. Сама умная лошадь знает: не собьешь ее с дороги никак. Мы тоже езжали с рядою, — прибавил он, — так знаем.
А тут лунный месяц из-за гребешков альпийских выплыл, снежинки перепархивают, будто белые мотыльки в синьке кипят. Одним словом, красота. Ветер
на буйных крылах за гору перемахнул, над хребтом грохочет, в ущелье не достигает. Солдат, значит, не подморозит. Перекрестил Суворов адъютантову голову — "Ступай
спать, Христос с тобой!"И пошел к себе в киргизский шатер, что всегда за им в
обозе возили.